?

Log in

No account? Create an account

Для Ленуси

Я, признаться, до сих пор не научилась смотреть в лицо смерти, если так можно выразиться. Было уже много прощаний за все годы, но по возможности я старалась на похороны не ходить. Прощалась мысленно, не в силах найти в себе мужества прийти вместе со всеми поглазеть на то, что осталось от знакомого облика. Выставленную напоказ, словно в витрине, равнодушную ко всей суете вокруг куклу никак не удавалось даже в воображении идентифицировать с тем, кто некогда был близок и дорог. В основном это были мои старшие друзья или родственники, и уж никогда я бы не помыслила, что мне сегодня нужно прощаться с тобой.
С тобой столько хорошего связано в моей жизни, что мне даже стыдно – а что хорошего сделала для тебя я? Всегда играла правильную и честную,  порядочную… - порядочную суку изображала я перед тобой, прости меня, Ленуся. Ты вот меня совсем не осуждала. Ни разу, ни за что. Наоборот, единственная всегда была на моей стороне. Так вот мы и общались – Подруга и Судья. А ведь на твоем месте мне ни разу не случилось побывать – я не знала нужды, не скиталась по захламленным нищенским коммунальным халупам, а в случае «срывов», как это деликатно называет мой папа, я всегда могла рассчитывать на поддержку родителей. У тебя ничего этого не было, и всё, что у тебя было, ты завоевала в неравном поединке с безжалостной Судьбой, путём тяжкого и неблагодарного писательского труда переборов уготованную любому мало-мальски умному человеку участь угасания в спивающейся провинциальной глухомани. Тебе бы ещё чуть-чуть поднажать – и ты вырвалась бы на свободу в вечный город Питер, или в Москву – там посуше и для твоих хворей поприятней. Творческое имя Елены Елецкой ждал большой успех, ведь ты не халтурила, ты верила в каждое написанное слово, и набожность твоя была не показной, а шла от самой сути - Любви к ближнему. Ты совсем немного не дотянула - сдалась в каком-то шаге от триумфа, износила нервы, надорвала силы, а хлипкое здоровье подкосила привычкой подстёгивать себя, полузагнанную, почти бездыханную, очередной порцией «допинга».
Ты называла его «Змий», и мы обе были его жертвы, только ты свой пакт подписала на заведомо проигрышных условиях. Ну не может полупрозрачная девочка в очках пахать днём и ночью без надежды на поддержку, на перемены к лучшему, на чудо беззаботной жизни где-нибудь на краю земли или берегу океана. Мне повезло больше, и после долгих лет тягот я наконец-то смогла существовать более-менее сыто, по крайней мере стабильно. Ты же презирала принцип «бедненько, но чистенько», стремясь подразнить судьбу, поплясать на краю дозволенного, отвести душу хотя бы на одну ночь и не думать о том, что утром снова в бой за кусок хлеба, и так без просвета до конца. Ты себя загнала, моя бедная подруга, и теперь твою рыжую гриву навеки не тронет седина, и солнечные брызги веснушек не скроются в тучах морщин.
Ты останешься для меня символом Любви и Приятия, ведь «красота в глазах смотрящего» - так ты любила говорить. Для меня ты всегда жива, и я предпочту думать, что ты просто сорвалась в какой-нибудь тропический рай на ПМЖ, и, когда тамошние аборигены освоят связь с внешним миром, ты всё же пришлёшь мне весточку. Может быть, мы даже встретимся, и я смогу обнять тебя – в любом из существующих миров. Ты нальёшь мне чашечку «жопея», без которого я благодаря тебе теперь не мыслю утра, и я снова буду хохотать до колик над твоими маленькими спектаклями из жизни твоей родни и знакомых. А пока до следующего свидания, моя дорогая подруга!

Вождь Соколиный Глаз

Как-то за неустанным нытьем и жалобами незаметной вешкой прошмыгнуло событие, много раз мне снившееся и столь желанное для любого бедолаги, на своей шкуре ощутившего всю тягость прозвища "очкарик". Я с семи лет была его удостоена, и не помню себя зрячей с самых первых школьных дней. А раньше как-то не задумывалась, видимо, насколько хорошо различаю предметы вблизи и вдали — у детства другая призма восприятия. Отечественная офтальмология росла и развивалась вместе со мной, но гораздо более медленными темпами, поэтому на перепутье между "средним" и "зрелым" возрастом я пришла чуть ли не на ощупь, с моими-то "минус девятью". За плечами были уже две операции, не увенчавшиеся. однако, сколько-нибудь ощутимым успехом, хоть не ослепла - и на том спасибо. Но вот так балансировать на грани мне стало уже невмоготу, и я решила прозондировать почву насчёт успехов современной офтальмологии. А они оказались весьма впечатляющи — многие из известных людей уже давно избавились от очков, а теперь, оказывается, эта роскошь стала доступна и простым смертным. В том числе и таким, как я, — представителям класса "ниже среднего". И вот, после долгих сомнений, подкрепляемых противоречивыми отзывами в Сети, я выбрала клинику поближе к дому и, переведя дух, набрала нужный номер.


Read more...Collapse )
Пробежавши вчерашние стоны глазами, поняла, что всё это скорее выплеск эмоций, чем конкретные посягательства на моё хрупкое душевное равновесие. Люди обычно дураки не со зла, со зла они как раз умны, расчётливы и вероломны. Настоящее зло меня навестило, слава богу в телефонном формате, в разгар весны, когда у многих скорбных главою ухает в бездну глубина самокопания, а у скорбных совестью – видимо, глубина безразличия к творимому ими злу.
Естественно, литработники, особенно технические – народ завсегда нищий, поэтому в первые годы трудов на этой стезе мне приходилось хватать без разбору все «горящие» заказы на корректорские услуги. Но поскольку новоиспечённые издатели платили крохи, и то не сразу, а самомнение у каждого было будь здоров, рано или поздно мне приходилось как можно менее травматично с ними прощаться.  У меня всегда оставалась моя зарплата в вузе и «бонусы» от благодарных авторов. Ещё хотелось сохранить остатки самоуважения. Но, как выяснилось, всё это время неподалёку всегда держал руку на пульсе человек, готовый в подходящий момент выбить и эту почву у меня из-под ног.
Тут призраки коллег из прошлого корят меня за злопамятливость, мол, дело быльём поросло – забудь и прости. Но тогда, в холодную зиму 2011 года, эти несчастные пять тысяч в месяц  были для меня далеко не лишними. Именно столько платили мне в представительстве известного столичного еженедельника за корректорские услуги. Утлое судёнышко этого представительства постоянно раздирали склоки в верхах и смены руководства, кои я даже не брала за труд запомнить, т.к. никому из них не было дела до техперсонала, лишь бы шёл процесс. Никому не было дела. До тех пор, пока туда не прибило мою непотопляемую старую знакомую, столь бесцеремонно вышвырнувшую меня с работы двумя годами ранее. Я, конечно, не могла ожидать, что запомнюсь ей так надолго, но я ошибалась. И несчастный голос выпускающей редакторши в трубке, оповестивший меня о том, что новый руководитель газеты не хочет видеть среди своих сотрудников именно меня, немного подпортил мне новогодние каникулы, после которых в свете новых событий меня ждали дыры в бюджете и лихорадочные поиски возможностей их подлатать. Я тогда подивилась низости человеческой да и забыла на несколько лет. Пока этой весной в трубке не прозвучали знакомые барские интонации с предложением дать мне подзаработать. Всё-таки совесть – тяжёлая фракция, недаром её обладатели под гнётом жизненных бурь часто тонут в безвестности, в стакане, в небытии. А здесь всё всплыло как ни в чём не бывало – на том же месте в тот же час, да ещё и с новыми силами пытаться унизить тех, кого не удалось раздавить в прежние разы. Вот это зло в чистом виде. И оно серьезно подорвало мою в веру в высшую справедливость, которая позволяет моральным уродам дрейфовать по океану жизни с полным осознанием своей правоты, ломая жизнь порядочным людям, а потом на голубом глазу предлагая им «подзаработать». Я тогда вежливенько отказалась в ответном письме от столь лестного предложения, ссылаясь на «обстоятельства предыдущих наших с нею контактов». Барынька не унялась и отписала мне «не рефлексировать». Было так мерзко, словно вляпалась в дерьмо мамонта. И, брезгливо стерев всю эту  нелепую переписку, я постаралась внушить себе, что такого просто не могло произойти в моём мире, где каждый получает по заслугам.
После этого странного случая я, действительно, стала более обозлённой на род человеческий, вот и достаётся моим теперешним коллегам, с их бесхитростной болтовнёй, на орехи. В общем-то, моё нынешнее окружение и в целом старый вуз, где я тружусь, можно назвать просто райским по сравнению с тем, что происходит за его надёжными стенами, где люди вынуждены торговать самоуважением ради куска хлеба от нечистых на руку и помыслами сильных мира сего.

"Идите на ..., ради бога"

Наше маленькое болотце очередной раз перебаламучено. Обсуждать тарифы и цены, зарплаты и откаты чиновников и дооды форбсовских богатеев у нас считается бонтонным. И я, сторонясь греха, предпочитаю отсиживаться в своем уголке за рабочим ноутбуком, в то время как «за шкафом» идёт оживленная полемика. Уже не раз приходилось мне убеждаться,  причем порой весьма неприятным образом, в том, что мои воззрения в кругу потреблядей не встречают восторгов. Обсуждение всех перечисленных выше «светских тем» считаю бесполезной тратой времени, и главное – бессмысленной. От того, что человек расплещет на ближних любовно настоянное на глупости и зависти душевное гуано, - что он рассчитывает получить взамен? Свой маленький бенефис в роли народного героя-правдоборца? Да ну, смешно. В моей конторе выживать на местных заработках могут только содержане обоих полов, куда им рассуждать о чужих миллиардах, отъятых у них сирых? А нейтральные темы, перечень которых ещё в старинных справочниках по этикету приведён, типа природы-погоды годится только чтобы лишний раз потешить своё убогое самомнение. Если слишком холодно, тут же объявляются «аристократы» в первом поколении, привыкшие к средиземноморскому климату и в подтверждение до тошноты потчующие своими оттуда фотосессиями. Если слишком жарко – «да ну что вы, вот в Египте (ОАЭ, Турции, Испании и т.п.) – вот там да-а-а!» Все мои намеки разной степени толщины на то, что пора бы испросить у руководства улучшения условий производства, в том числе климата, встречают тоскливое упорное молчание. Им так удобно, они боятся лишним движением, объявлением себя существующими перед начальством вызвать у последнего гнев и непреодолимую жажду извести их как вшей. Мне остается только по мелочам скрашивать своё унылое высиживание в этой высокоинтеллектуальной биомассе – я протащила на рабочее место свой ноут и свой Интернет, чтобы избежать глупых ограничений на навигацию в Сети, которая иногда очень помогает переключать внимание с однообразных научных трактатов на какую-нибудь новостишку с Фейсбука.  И вот, теме запретов и новостей с Фейсбука и посвящена моя сегодняшняя запись в жалобную книгу.
На сей раз активную часть гражданского общества нашего коллектива в лице самых сирых и убогих всколыхнула весть том, что крыть по матушке теперь нельзя даже в родных стенах. Не зря подчеркнула я целевую аудиторию возмущающихся подобным запретам, - ведь нормальным людям, благополучным в отношении рассудка и воспитания, не придёт в голову орать матом на домочадцев или просто от избытка чувств, да так чтоб соседи тоже могли порадоваться. Ведь иных способов узнать о новой легализованной разновидности правонарушений, кроме как «сигнал» от соседей, данный законопроект не предполагает. И чёрт дёрни меня озвучить эту свою последнюю фразу, снабдив её комментарием, что мне неинтересны чужие проблемы и матерная перебранка соседей сквозь хилые перегородки отнюдь не услаждает моего слуха. Теперь я снова враг народа, стукачка и подпевала властей предержащих. Всё, что «спускается сверху», априори плохо, кругом нам все должны, а кто думает иначе – дерьмо с рабской психологией.
Каждый день, как только наступает обеденный перерыв, махровая, тягучая ересь льётся «из-за шкафа», как болотная жижа, от которой трудно отмыться и извести тяжкую неистребимую вонь «тварей дрожащих, право имеющих», от которой не спасают порой даже наушники с любимыми классиками. И вечером, возвращаясь домой, так и хочется, вспоминая услышанное в обед, набрав побольше воздуху в лёгкие, не раз и не два нарушить новый, весьма полезный в эпоху расцвета безнаказанности и падения нравов, закон.
...и всё-таки я вернулась. Зловещий сорокалетний рубеж оправдал себя самой затяжной за сколько помню депрессией, с клиническим нежеланием слезать по утрам с дивана и вообще шевелиться в каком бы то ни было направлении. Я вообще любительница награждать "диагнозами" всё и вся, но на сей раз, по-видимому, была недалека от истины. Меня, в общем-то, легко привести в восторг, но была зима, и я еле дождалась первой зелени, чтобы снова иметь возможность наблюдать из окна электрички случайные картины живой природа: непуганых фазанов на участке Ростов - Батайск, крупных хищных птиц типа коршунов (я не очень-то в них разбираюсь) да зайцев-забегайцев, порскающих с насыпи в кусты от грохота громадной вонючей махины, нарушившей их заячий быт. Но такие картины являлются мне всего лишь пару раз в месяц, во время путешествия в родные края. В остальное время развлекаюсь как могу. На майские праздники выбрались семейно: я, Тюлень и Жужа - в Ботанический сад. В самую чащу соваться не стали - пока и на солнце не слишком жарко, и выбрали для привала первую же живописную сиреневую рощу. И напрасно, наверное, потому как вскоре возле нашего лагеря забурлила жизнь, алчущая не только обонять дивные ароматы и любоваться на сиреневые кущи, но и наломать себе в запас на память охапку-другую. Но Жужа очень кстати вспомнила древние инстинкты охранницы человеческого стойбища и довольно грозно облаивала слишком рьяных любителей живой природы, пытающихся продраться к цели прямиком через нашу стоянку. За что была награждена сочными мягонькими цыплячьими косточками с шашлыка, наконец-то, ближе к сумеркам, подоспевшего в низеньком хлипком фикспрайсовском мангальчике. Это была первая такая долгая прогулка в собачьей жизни, где часть пути пришлось одолевать в железном тряском монстре, так что мой собакус потом ещё два дня продрых без задних ног на своей подстилке.
Это очень глупо - пытаться соответствовать окружению, но оставаться собой тоже непросто.  В моей ситуации это вообще театр абсурда. Работаю я на 15 тыщ, которые для моих коллег, живущих совершенно на другие деньги, являются лишь приятным бонусом к ежедневным посиделкам за рюмочкой чаю и перетиранием навязших фатических тем. Поэтому, как чуждые цивилизации, мы существуем на работе несколько обособленно. Мне такой режим лишь на руку: не нужны реверансы, я работаю работу, они стрекочут - никто никак не пересекается. Но одна, особенно досужая из них, неустанно пытается загнать в стадо паршивую овцу, и это несколько омрачает моё почти безоблачное, хотя не слишком прибыльное ожидание конца рабочего дня. Хотя, надо тут отдать должное моему начальнику, человеку тонкой душевной организации, принуждать меня к полному "отбыванию срока" он никогда не пытался, хотя скорбное его лицо и тяжелые вздохи иногда даже такому бессовестному сотруднику, как я, игнорировать невыносимо.
Это к чему это я? Когда умерла Пална, единственный адекватный человек в нашем кабинете, мне было хоть вешайся - больше некому было ограждать меня от беспардонности навязчивых дур. И вот случилось чудо, на её место пришла Наташка, моих лет примерно, отличная дивчина, не ставшая лебезить перед "паханами" нашец зоны, проявившая интерес ко мне и, кажется, понявшая мои муки интроверта, вынужденного физически страдать от насильственных попыток вовлечь в общение. Так что она ко мне не набивалась, не задавала бестактных вопросов, всегда была проста в общении и доброжелательна - ко всем без исключения, чем меня, уставшую от местных "аристократов", совершенно покорила. И это также подняло мне крылья.
На днях Натаха позвала меня (а не всю старшую группу десткого сада, как у нас заведено) посмотреть фотосессию из Кисловодска, где побывала на майские со своей семьёй.  Она, оказывается большой фотолюбитель, но в ней меня это не раздражает так, как в остальных сокамерниках. Я была очень впечатлена красотой, а главное - чистотой и ухоженностью местных достопримечательностью. Оосбенно произвёл на меня впечатление домик на окраине парка, где они гостили у знакомых. Это был домик моей мечты, и географическое его положение как нельзя лучше укладывалось в мои представления о пасторальном счастье. Аж слёзы навернулись, так стало жалко себя, что не могу вот эдак, из Ростова - и прямо в кисловодский рай на ПМЖ.
Тут воду отключили намедни горячую - аж на 10 дней. К ежедневной беготне с кастрюлькой я привыкла ещё в детстве, где центральное горячее водоснабжение было предметом несбыточных грёз. Потому была так рада получить своё собственное жильё, с удобствами, да даже в студенческие годы, в не знавшей ремонта дядь Витиной сталинской трёхе, где вода из обоих кранов еле сочилась невнятной струйкой, - и там я была рада цивилизации. И никак не могу сейчас, на исходе 10-го дня ожидания вовзращения горячего водоснабжения, понять: что меня тянет обратно в хижину, сырость и нужник в конце длинной тропинки в саду. Наверное, человек, или, прямо скажем, я, поскольку не все люди одержимы такими метаниями, физически не могу быть довольна тем, что есть. Зело грешна есмь. Потому и порвала с соцсетями, где всё фальшь, и со своим ЖЖ, куда нет-нет да и прорвётся из внешнего мира натужный коммент. Но вот - каюсь, и моё возвращение в мир, пусть виртуальный, но мой собственный, - тому порукой. 
Чем ближе подхожу к порогу своего страшенного юбилея, тем больше констатирую появление и буйный расцвет всех сопутствующих симптомов, как то: депресняк, к полнолунию достигающий апогея, пугающе резкие рывки от скопидомши к транжире и обратно, безуспешные периодические попытки взбудоражить воображение не успевших скрыться из поля зрения лиц противоположного пола, тиражирование на ограниченной жилплощади разновсякой живности, не имеющее отношения к продолжению рода. Так и не найдя способа разжиться солидным доходом, чтобы регулярно менять пейзаж за окном, в который раз уже меняю обстановку, ухищряясь каждый раз изображать что-то новое на уже приевшихся квадратных метрах. Но ни разномастные кушеточки, ни причудливых форм столы не в состоянии прочно залатать зияющую  прореху в душе.  Может, такая чёрная дыра есть у каждого, но ко мне не пристают никакие хобби, ни «залипабельные» компьютерные игры, потому мне просто нечем заслонить хотя бы на время этот непрестанный опустошающий сквозняк из самобичевательных мыслей. Я научилась было водить машину, но моя сильно подержанная японская малютка одиноко грустит в родительском дворе, т.к. траты на её содержание в городе намного превышают мои скромные заработки, да и острый дефицит опыта внушает мне священный ужас при одной мысли о поездке за рулём в городском потоке.  И к тому же я понимаю, что навык вождения без обоюдного стремления к встрече ни на один миллиметр не приближает меня исполнению заветной мечты. Я могу освоить любые программы и механизмы, но не в моих силах отвоевать обратно обычное человеческое сердце, наглухо замурованное под  бронёй отчуждения и обиды. И осознание всего этого сильно мешает мне двигаться дальше. Отсюда и отчаянные посты в жэжэшку, и злость на этот мир, устроенный по иному принципу, чем привычные миры прозы и кино, в котором просто не знаешь, как жить, а время неумолимо отсчитывает годы бесполезных метаний в поисках самой себя и своего счастья. Мой единственный друг – этот самый журнал, имеющий неистощимое терпение внимать моим риторическим крикам в пустоту и бесконечный запас времени, чтобы до конца дослушать каждую новую сумбурную исповедь.
Моё участие в социальных сетях всегда было строго номинальным – «для галочки» или, как говорят у нас на Дону, «шоб былО». Причём каждая соцсеть предназначена у меня для выполнения определённой задачи, на которое в обычной жизни ушла бы уйма времени, нервов и часто денег. Не вдаваясь в названия, скажу только, что с помощью одной из них я заполняю скучные паузы в работе и пробелы в своём образовании, особенно психологическом; другая служит для «приветов» знакомым и родне разной степени дальности, чтоб не забывали, что я ещё жива, хотя лень фотографировать моменты бытия сильно ограничивает мои шансы на имидж «успешной» среди бывших близких; в третьей я разгружаю мозг виртуальным физическим трудом на собственном приусадебном участке и общаюсь с дежурным по реальному домашнему хозяйству Тюленем.  Вот и всё. Ни тебе твитов, ни фоточек в Инстаграм – я невыразимо скучна для силящихся заявить о себе участников массового забега «из п…ды в могилу», как говаривала Фанни Гиршевна. И всё же… всё же иногда и Сеть нужна мне.
Ещё с юности я была сильно удручена открытием того, что все мало-мальски приятные люди рядом со мной лишь временно и рано или поздно уходят по своему вектору – замуж, на другую работу или на небеса.  И вот эти самые соцсети стали для меня настоящим спасением, давая возможность в любой момент удостовериться в их благополучии, пусть и на расстоянии. Невозможно удержать подле себя дорогих людей, но можно самой догнать на секунду того, кто ушёл далеко вперёд своей дорогой, заглянуть в глаза, перекинуться парой фраз – и снова отстать, выравнивая сбившееся от этого трудного во всех смыслах рывка дыхание.  Конечно, у меня всегда в распоряжении есть универсальный спаситель – сон, в котором можно увидеть того, о ком скулит сердце, причём живым-здоровым и даже непривычно бурно благоволящим к моей персоне. Но, пробуждение в этом случае чревато дырой в этом самом и без того заблудившемся меж двух миров сердце и утратой и без того хлипко балансирующего на грани рассудка. Так что в моём случае для такого эпизодического общения гораздо безопаснее использовать ресурсы соцсетей.
И вот ещё маленькое отступление: я никогда не навязываюсь со своей дружбой, и особенно к лицам другого пола,  - ещё с детства любые мои попытки подружиться с предметом воздыханий бывали жестоко осмеяны им самим, а невинные записочки с предложением дружбы становились достоянием безжалостной мальчишечьей компании.  Так что с детства я заучила для себя аксиому: дружбу никому не предлагаю и любые предложения рассматриваю с осторожностью – вдруг это снова чья-то злая шутка. И всего один-единственный раз я решилась нарушить своё кредо, и совершенно напрасно.
В общем, если коротко: мне дали от ворот поворот, причём в самой жестокой форме. Долго ждала я ответа, вглядываясь в мигающий зелёный огонёк, оповещающий о присутствии в Сети хозяина странички, пока не удостоверилась, что даже простого «нет» у него для меня не найдётся.  Я, конечно, сильно пала духом – несмотря на прошедшие с момента первого разочарования тридцать лет, я всё такая же недотёпа и готова реветь от обиды, только стыдно в таком-то перезрелом возрасте.
Вот почему я ненавижу соцсети. Это иллюзия общения, иллюзия присутствия, иллюзия жизни. Никому ты не нужна, крашеная дура, со своими излияниями и изъявлениями, и поезд твой ушёл. Соцсети дадут тебе в лучшем случае гору хендмейдеров, торгующих своими корявыми поделками, горе-коучеров, безуспешно зазывающих на свои «уроки жизни» хронических лузеров, да псевдодрузей, коллекционирующих «лайки» и комменты. А у настоящих, реальных людей  в жизни для тебя по-прежнему «местОв нету».  И в этой помойке они точно не ищут друзей.
 

Счастье - внутри

Сегодня во время привычного путешествия в родные пенаты, рассматривая наизусть знакомые пейзанские городушки на подступах к железнодорожным станциям, была ошарашена и удручена внезапно снизошедшим озарением. Впрочем, попробую по порядку.

Ещё в детстве папа изредка брал меня с собой в город, и, пока он занимался делами, я с тревогой и смутным страхом наблюдала из припаркованного возле большого проспекта папиного служебного авто непреходящую суету людского муравейника. Как правило, домой мы возвращались уже затемно, когда улицы пустели, а мрачные громады многоэтажных домов разгорались уютным светом разноцветных окошек. И с тех пор привычка гадать, что за сказочная жизнь должна быть у обладателей цветных абажуров, сопровождает меня многие годы во время вечерних прогулок. Уже не пугают меня девятиэтажки – я сама живу в одной из них, и сами эти «высотки» советской эпохи кажутся карликами в сравнении с взметнувшимися ввысь 25-этажными новостройками, а мечта жить в цветном окошке не оставляла меня по сей день, пока я наконец не решилась приобрести не просто цветной абажур – он не давал такого эффекта, – а сразу цветную лампочку – причём две: красную и зелёную. Испробовав их по очереди, я пришла к выводу, что то, что кажется таким красивым извне, на поверку может быть отнюдь не пригодно для проживания. Конечно, случайный прохожий вполне мог захлебнуться слюной от зависти, озирая то бледно-зелёное, как океанская пучина, то рдяно-багровое, как зарево заката, сияние из моего окна, но сама я в первом случае почувствовала себя в прозекторской морга, а во втором – в каморке старого фотографа, проявляющего редкие кадры и страшно боящегося засветить плёнку, отчего в кухоньке царил кромешный мрак, тускло освещаемый зловещим красным оком очень голодного циклопа. Пришлось перемещать мои нововведения в зал, где внезапное среди лета новогоднее разноцветье на потолке удачно нивелировали оставшиеся две белые лампы.

Ну вот, а теперь, собственно, об открытии, столь спасительном, сколь и внезапном, случившемся, видимо, по аналогии с неудачными экспериментами в освещении. Так же страстно, и так же. по всей вероятности, долго мечтала я о малюсеньком домике, кои нанизаны вдоль железнодорожного полотна, знаменуя начало цивилизации после многих километров однообразного бескрайнего степного простора. Будучи наблюдаемы из окна вагона эти несуразные крохотные постройки выглядят до боли душевной умилительно и трогательно. Кажется, добавить в этот бесхитростный пейзаж себя, и больше ни о чём мечтать не придётся. Но ведь воображение дано не только для построения маниловских пасторалей, но и для осмысления перспектив. А они весьма унылы в условиях отсутствия привычных городскому жителю удобств в виде ватер-клозета и горячего душа. Как и печальная необходимость самому проторять себе дорожки к цивилизации во время снегов и дождей, в болезни и здравии в одиночку поддерживать внешнюю целостность и надёжность своей крохотной крепости. И по мере таяния лет и жизненных сил уже не так сладки грёзы о маленьком домике на окраине, утопающем в вишнёвом цвету. И любоваться яркими гераньками сквозь тонкое стекло хлипких однорамных окошек лучше всё же снаружи, не пытаясь даже вообразить себя хозяином всего того бедственного положения, что кроется за ними внутри.

Знойные стансы

От жары ли, а может, кризис среднего возраста настиг – но потребности мои и устремления скукожились до малюсенькой точки комфорта в четырёх родных стенах. Надеюсь, не до двух аршин.
Все возможные подарки уже куплены, исчерпан список поводов для писем, и самого смысла распылять себя в надежде подарить радость (скорее всего себе) уже не видится. Когда раздавали чувство собственного достоинства или хотя бы самодостаточности – я застряла на полдороге, разглядывая придорожную флору и фауну. Эта привычка до сих пор сохранилась за мной, и как будто в утешение природа дарит мне возможность увидеть из окошка вагона её чудеса: огненно-изумрудного фазана, застывшую среди камышей в мудреной асане гуру маскировки – цаплю, смешного несуразно длинноногого зайца, соек, коршунов и сов.  Так что я, в общем-то, не в  претензии на то, что моя популярность среди животных на порядок выше, чем у людей. Просто не знаю, куда себя применить. Опять же, повторюсь, мои потребности в комфорте давно удовлетворены, а более серьёзные преобразования невозможны по причине пока скромного бюджета. Почему пока? Раньше с энтузиазмом хваталась за любую подработку, сейчас уже остепенилась, взяла тайм-аут, перевожу загнанный дух. Но взятый однажды бешеный темп трудно остановить, поэтому теперь вся энергия уходит на путешествие к родителям и обратно. И это уже тоже как амок: всю неделю собираешь гостинцы, ждёшь пятницы как манны – только затем, чтобы по прибытии сразу заскучать за своими беспокойными домочадцами. Так и мечусь между двух огней, одинаково не ощущая себя на своём месте ни там, ни там. Может, потому, что семья моя весьма необычна: Страус, Тюлень, две кошки, собака, попугай и тройка рыб златых, а бремя ответственности за представителей Homo sapiens я так и не решилась понести. И как любую женщину, по той или иной причине не продолжившую свой род, это не может не угнетать где-то в самой глубине подсознания, являясь во сне кошмаром всеобщего порицания и бесконечных бессильных рыданий. Но, с другой стороны, дети моих одноклассников сейчас как раз закончили школу и разлетелись из родного гнезда, и их родители тоже ощущают  внезапную пустоту в доме и в сердцах… Но у них ещё есть надежда, например на внуков, у меня – нет. Вообще уже на протяжении восьми лет меня преследует стойкое ощущение того, что это уже не я, а кто-то другой, нехотя и спустя рукава, исполняет мои обязанности, уныло ожидая, когда закончится этот изначально нелепый квест. И даже не однажды спасавший меня от приступов панического ужаса простенький копеечный антидепрессант уже не в силах вселить в меня невыносимую лёгкость бытия. На протяжении всей более-менее самостоятельной жизни мне было не обойтись без «костылей» - в виде разной степени вреда для здоровья пристрастий, и, зная свою увлекающуюся природу, мне всё время приходится быть начеку, чтобы не обожраться, не напиться, не перебрать с количеством разного рода утешительных зелий. Где цель всего одна – вернуться в блаженное состояние никомунедолжного забытья, а если и проснуться – то другим человеком, с изглаженной памятью и необъятным количеством душевных сил, чтобы заново попытать простого среднестатистического человеческого счастья у судьбы.
Наслоение впечатлений минувших праздничных выходных заставило меня снова открыть припылившийся от лени его владелицы дневник. Причём впечатления в основном были поучительного характера, хотя это смотря с какого ракурса их воспринимать. Первые уроки жизни я получила по приезде на Кубань. Но мои потери начались ещё на подступах к пункту назначения, когда немилосердный роуминг принялся штрафовать меня на тридцатку за малейшее прикосновение к экрану смартфона, а после связь и вовсе пропала. Горы они такие горы: с одной стороны, не наглядишься не надышишься их красотой, а с другой - не с кем разделить этот пир положительных эмоций. Обитатели сказочной горной долины отрезаны от внешнего мира: сотовый ловит сеть лишь в очень редких, зачастую потаенных и оттого внезапных местах, а об Интернете здесь, наверное, и не слыхивали. К минусам волшебного предгорья можно отнести ещё и непрерывный дождик - то кратковременный сильный, с градом, то мелкий и нудный. Погода испортила нам планы на долгие терренкуры по лабинским берегам и прибрежным лесочкам. Лишь в первый день, пересилив страх сгинуть среди громадных луж, перегородивших дорогу к Большой Лабе, мы всё-таки добрались до полуразрушенного моста - советского недостроя. Оттуда обозрели с почтенным ужасом несущиеся в мутном широком потоке разъяренной затяжными осадками реки вывороченные с корнем молодые деревья и, завидев рвущуюся к нам с ближней горы чёрную тучу, поспешили ретироваться в относительное тепло и совсем уж хлипенькую сушь дядиного дома. Собственно дядя, вернее состояние, в котором после значительной паузы, во время которой мы успели размять затекшие члены и войти в дом, он предпринял усилия встретить долгожданных гостей, и преподал мне мне первый болезненный урок. Выяснилось, что воспользоваться с таким трудом добытым мною и притащенным в эту тмутаракань электроумывальником дядюшка вряд ли будет в силах, ибо основную часть его досуга, впрочем, как и большинства местного населения, занимает распитие сомнительного вида и отвратного запаха зелья в компании таких же потерянных, забытых в этой глуши людей. Виной ли тому "полгода плохая погода", либо отсутствие перспектив благополучного бытия в заброшенном селе, но пьянство - основной вид занятия и главная причина высокой смертности здешних жителей. Так что, несолоно хлебавши, повезли мы это чудо дачной техники восвояси. Досадую на себя до сих пор, что не удосужилась разузнать, что на самом деле дядюшке нужен телевизор, единственный трезвый голос разума в его холостяцкой берлоге. Старый сгорел, а новый ему ни купить, ни привезти из райцентра, с его опухшими больными ногами, не под силу. Единственное утешение - письма внука из армии - и те запаздывают, отчего дядюшка совсем истосковался и одряхлел, превратившись в беззубого беспомощного старика, с трудом соображающего, кто все эти суетящиеся вокруг него люди и что им от него нужно. Это тягостное зрелище выбило меня из колеи, и всё предвкушение радостных эмоций от пребывания здесь, запомнившихся из детства, было дотла растоптано безжалостной реальностью. А ещё я снова упала, второй раз за последнее время, предательски потеряв равновесие на долю секунды и через эти полмига обнаружив себя врезавшейся всеми четырьмя и ощутившей всю полноту выражения "земная твердь". На сей раз без ссадин не обошлось, и изумлённая родня ещё долго недоумевала, наблюдая мои дрожащие манипуляции с перекисью над разбитыми вдрызг коленками, где и когда меня могло так расп..., то бишь угораздить.
Накануне Дня Победы мы решили возвращаться домой, так как цель визита - посещение могил предков - была надлежащим чином реализована. И, как ни странно, покидая эти места, любимые мною с детства, я ощутила облегчение, избавившись ещё от одной иллюзии. Может быть, я и вернусь туда когда-нибудь, но никто и ничто там не будет прежним, и главное, прежней не буду я. А у новой меня вряд ли обнаружатся причины туда возвращаться. Тюлень в который уже раз оказался прав, предостерегая меня от беспечных порывов вернуться в детство, доверившись картинке мира, нарисованной сквозь розовые очки. И разбитые коленки - это лишь мизерная плата за намеренное искажение картины бытия.
Потом, конечно, были новые дни и новые дороги, ведь мне предстояло ещё вернуться из родных мест в Ростов, нарядный, праздничный и торжественный, и наконец насладиться природой в блаженной тишине Ботанического сада, и дважды промокнуть под молниеносным грозовым ливнем, и почти обрести утраченное душевное равновесие, и понять, что нет нужды искать его на дальних рубежах. Но об этом - в следующий раз.